Мать

Пришли и сказали:
“Сын твой, за тридцать сиклей
или динариев...
Точно не знаем, но умер.
То ли его на крест, то ли сам – на осину…”

А в доме мал-мала меньше, кручусь до сумерек,
до упаду. Муж бездельник
и пьяница – должен всему Кариоту,
вечно без денег,
всегда без работы...
Одна надежа – на сына,
на старшего – вырос и умным,
и сильным.
И вот, то ли его на крест, то ли – сам на осину...
А ведь говорила:
"Cыночек, милый,
куда же ты с этим нищим?
Что тебе – дома мало?
Места под крышей?
Пусть даже прохудившейся -
ну так починим..."

Сказали: "Даже не знаем, где схоронили..."

Маленький был – рыжий, забавный,
проныра.
Упал с обрыва – ножку поранил,
плакал – "Mама, так больно!"
А я шутила – "До свадьбы залечим..."
И вот – то ли его на крест, то ли...
Нечем... нечем...
нечем дышать...
Жизнь свою в щепки кроша,
ты и не думал о маме, мальчик.
Вой по-собачьи,
псиной
скули над непутевым сыном...
То ли на крест его, то ли сам – на осину.

А может, все это сплетня?
Вернется через неделю,
смеясь: “Мама, это все глупые сказки
на Пасху.
Ты к старости стала
доверчива да плаксива.
Какие осины под Ершалаимом? -
Оливы...”