Проза

Маркел Трифонович любовно погладил рукав парадного полковничьего кителя. Сегодня предстоял "выход в свет", поэтому старик тщательно оглядел каждую складочку, каждую нашивку, протер рукавом каждую звездочку на погонах, каждую пуговицу. Все должно было быть на уровне – от начищенных ботинок до козырька фуражки. Маркел Трифонович не любил небрежности даже в мелочах. В ресторан надо было подойти к семи часам вечера. Поэтому Маркел Трифонович вышел из дома загодя, справедливо полагая, что с палкой и в узких ботинках быстро он идти не сможет.

Вот уже три недели Дина не знала, как ей жить дальше. Не знала и все. Три недели назад ее привычный мир рухнул, и начался непреходящий кошмар, когда каждый шаг – словно по осколкам бутылочного стекла – ранил ноги и заставлял кровоточить душу.
Три недели назад арестовали дедушку.

Иногда...

...иногда я думаю – к черту все, исчезнуть, уехать, раствориться в пространстве, чтобы ни один черт меня не отыскал...

...потом приходит понимание, что исчезнуть некуда.

Я смотрю на себя в зеркало – вот этот, тощий, с ввалившимися глазами и покарябанной рожей – я? И кому этот я – нужен?

Слухи расходились не кругами от брошенного в воду камня. Они неслись мощным цунами, cметая в упоительной и злой энергии уничтожения все на своем пути – знакомых, друзей, родных. Я выламывался из привычной жизни, из круга “правильных пацанов”, как выламывается больной зуб из молодой челюсти – с болью, с бессонными ночами, с дикими дозами анальгетиков на сорок оборотов винта. А финалом, кодой, апофеозом этого садистского мучения – ядовитые плевки в спину с лавочки у нашей обшарпанной парадной:
- ...бедная мать... такой хороший был мальчик... какое несчастье...

Утро выдалось плохое. Не то чтобы оно было дождливо-слякотным и мрачным, ветреным, промозглым. Наоборот – солнце отчаянно заливало всю комнату, за окном покачивались и искрились заиндевевшие ветки, воробьи разорались совершенно по-весеннему... но вот настроение у Русланчика было поганым донельзя.

- Нет-нет, здесь не занято, это моя сумка, я сейчас уберу. Присаживайтесь. Вы так взволнованы и, я вижу, счастливо взволнованы... Жена рожает? Поздравляю! Первые роды? Ах, уже сын есть, и дочку ждете. Тогда вдвойне хорошо. Сын и дочь... У меня сын... Здесь... Простите...

Если холодно, и пальцы становятся неловкими, то можно заварить крепкий кофе и обхватить чашку ладонями. Потом сделать небольшой глоток, смакуя, перекатывая черную ароматную жидкость на языке, ощущая, как она стекает вниз и внутрь заледеневшего пищевода. Потом закурить сигарету, выдохнуть в зябкость комнаты голубоватый дым и еще раз сделать глоток кофе.

Тик-так, тик-так. Распухшая голова качается на тонком стебле шеи. Маятник наоборот. Метроном.
Тик-так. Качается одутловатое лицо напротив. Скользят по потолку солнечные зайчики. Качаются. Тик-так.
С кем я?
Окно – круглое. Лицо – круглое. Зайчики – круглые. Чай в стакане с подстаканником дрожит мелкой рябью.
Где я?
Теплоход. Питер-Кижи.
Кто я?
Память возвращается нехотя, то и дело соскальзывая, соскальзывая, соскальзывая за границу черепной коробки.. По кругу, по кругу – цирковые пони-мысли. Где я? С кем я? Кто я?

Жизнь – не полосатая зебра. Скорее, черная корова с белыми пятнами.

* * *

"Где-нибудь всегда выдается чудесный день, сэр"
А.Бэстер "Тигр! Тигр!"